4 августа 2024 года, в Неделю 6-ю по Пятидесятнице и день памяти равноапостольной Марии Магдалины, в храме Казанской иконы Божией Матери настоятель архиерейского подворья святого праведного Иоанна Кронштадтского, священник Владимир Щербаков совершил Божественную литургию.

По окончании богослужения настоятель обратился к молящимся с проповедью.

Слово в день святой равноапостольной Марии Магдалины.

Священномученика Фаддея (Успенского), архиепископа Тверского.

Две черты образа святой равноапостольной Марии Магдалины особенно напечатлеваются в душе нашей при воспоминании о ней: это, во-первых, ее пламенная любовь и всецелая преданность Христу, вызывавшие в ней неудержимое желание постоянно быть в общении с Божественным Учителем, а по смерти Его спешить ранее всех ко гробу, «предвариша ко утру», по словам церковной песни, для помазания Тела Господня, невзирая ни на какие опасности; вторая черта это то, что она не стыдится своей пламенной, чистой любви, не боится насмешек, проповедует о Христе воскресшем самому императору Тиверию в Риме.

Тщетно стали бы мы искать в сердцах современных людей подобной любви и безбоязненной преданности Христу: сердца нынешних людей, расслабленные житейскими попечениями, пристрастиями к вещам и лицам мира, не способны вместить меру любви Марииной. Между тем истинная любовь требует безраздельной преданности. Чистая и пламенная любовь невесты вот часто употребляемый в Священном Писании образ истинной любви к Богу. Невеста забывает о всем, кроме любви своей, и хотя не изменяет всех привычек своей прежней жизни, однако все измеряет мерою любви, какую имеет в сердце. Не подобною ли мерою должны были бы и мы измерять свои пристрастия к вещам и лицам мира?

Ныне в объяснение и извинение подобной холодности нередко высказываются суждения, будто безраздельную любовь к Богу должны иметь лишь пустынники, а не люди, живущие в мире. Так ли это? А апостолы, говорившие: «Разрешиться и быть со Христом… несравненно лучше… ибо для меня жизнь – Христос и смерть – приобретение» (Флп. 1, 23, 21)? А мученики Христовы и мученицы? Не говорили ли последние, идя на мучения за Христа: «Тебе, Женише мой, люблю, и Тебе ищущи страдальчествую, и сраспинаюся, и спогребаюся крещению Твоему»; «Женише мой сладчайший Христе!.. Не трудно ми тещи во след Тебе, ибо сладость любве Твоея душу мою надеждею впери, и красота милости Твоей сердце мое услади»? Сколь многие из них оставили ради Христа временных женихов, особенно когда последние не веровали во Христа!

Или еще часто духовную холодность стараются ныне оправдать, слагая вину на Церковь и ее пастырей: благодаря будто бы самой Церкви в лице ее пастырей общество охладевает к религии, которую пастыри Церкви сделали совсем недоступною людям «как свет и радость» (В. Розанов, «Около стен церковных»). Но одни ли пастыри Церкви действительно повинны в духовном охлаждении общества? Прежде чем обвинять Церковь Христову и ее пастырей, не должно ли было бы общество спросить себя, какой оно ищет радости от религии, той ли, к которой призывает людей Христос, или обычной чувственной, без примеси которой вера во Христа кажется ему скучною и мертвою? Не слишком ли легко хочет общество снять с себя вину в своей духовной холодности, жалуясь на то, что его не увлекают пастыри Церкви? Разве оно лишено свободной воли, чтобы его увлекать как-то против воли и без его собственных усилий? Делает ли оно эти усилия?

Разве и доселе «Премудрость (Христос) не взывает… к сынам человеческим… на возвышенных местах, при дороге, на распутиях» (Притч. 8, 1, 2, 4), то есть непрестанно и повсюду? Не закрывает ли общество добровольно от себя главнейший источник огня духовного Слово Божие, почти ему неизвестное, или еще менее известные огнедухновенные песни церковные и повествования о великих подвигах святых, очищенных огнем благодати Святого Духа? Если так, то всегда ли в силах и пастыри Церкви собрать рассеянных чад ее, или если и встретят объединенное внешним образом во имя религии собрание общества, то и тогда не является ли нередко великим трудом вывести из рассеяния самые души?

Поэтому не будем слишком легко оправдывать своей духовной холодности, в которой сами, прежде всего, повинны. Потщимся усердно и сами собирать лучи духовного света и тепла, как стекло собирает лучи света и тепла вещественного, чтобы сердце наше горело от этого сосредоточения лучей! Сколько, например, лучей света и тепла могли бы мы собрать из воспоминаний о подвигах святых, память которых святая Церковь праздновала в ближайшие дни! Она вспоминала Илию, который «ревнуя ревновал о Боге Вседержителе», когда Израиль вместо Единого истинного Бога начал поклоняться идолам.

Не был ли бы этот пророк весьма опечален в своей пламенной ревности и ныне, увидев духовную холодность столь многих христиан, их нежелание слушать о Боге и о жизни духовной? Конечно, христиане не поклоняются вещественным идолам, как Израиль, оставивший Единого Бога, но не заменили ли они идолов многоразличными страстями, грубым олицетворением которых, собственно, и служили идолы? Или вспоминала еще святая Церковь пророка Иезекииля, которого душа исполнена была «плача, стона и горя» о неправдах Израиля (Иез. 2, 10), но который тем пламеннее ожидал обновления и умягчения грубых и жестоких сердец Израиля, утешал дух свой видениями таинственного храма, славного святилища, которое устроит Господь в самых сердцах Израиля (Иез. 36, 25–26). Увидел ли бы этот пророк пламенно ожидавшееся им духовное обновление и умягчение сердец ныне, когда не только не хотят сердце свое обратить в святилище для Господа, но, напротив, стараются оставить для Него как можно менее места в сердце, отдавая последнее почти всецело лишь светской жизни, которая без страстей представляется прямо немыслимою, как бы без поддерживающего ее дыхания? Затем в эти же дни вспоминала святая Церковь о светильнике горящем и светящем пустыни Саровской преподобном Серафиме. Сколько света, тепла и радости распространял он и распространяет доселе на идущих в его пустыню (хотя бы только и мысленно) «порадоваться светом» его! Правда, и в наших сердцах вспыхивают по временам лучи этого духовного света, но как действие их кратковременно, и сколь непродолжительные оставляют они в душе нашей следы! Как слабо их мерцание в сравнении с тем постоянным светом, каким горел дух преподобного Серафима, исполненный постоянного умиления и радости!

Итак, с большей ревностию и тщанием будем собирать идущие к нам отовсюду от Слова Божия, от песней Церкви, от жизни святых Церкви и т. д. лучи духовного света и тепла, чтобы чрез этот труд наш над своим сердцем постоянно отгонялась холодность последнего, чтобы пламенел и наш дух подобно духу святой равноапостольной Марии Магдалины и прочих святых!

Просмотров:(39)

3 августа 2024 года, накануне Недели 6-й по Пятидесятнице, дня памяти мироносицы равноапостольной Марии Магдалины, настоятель архиерейского подворья иерей Владимир Щербаков совершил всенощное бдение в храме Казанской иконы Божией Матери.

После полиелея настоятель совершил помазание елеем прихожан, молившихся за богослужением.

На берегу Генисаретского озера между городами Капернаумом и Тивериадой располагался небольшой город Магдала, остатки которого уцелели до наших дней. Теперь на его месте стоит лишь небольшой поселок Медждель.

В Магдале когда-то родилась и выросла женщина, имя которой навеки вошло в евангельскую историю. В Евангелии говорится, что Господь изгнал из Марии семь бесов. С момента исцеления Мария начала новую жизнь. Она стала верной ученицей Спасителя.

Евангелие повествует, что Мария Магдалина следовала за Господом, когда Он с апостолами проходил по городам и селениям Иудеи и Галилеи с проповедью Царствия Божия. Вместе с благочестивыми женщинами – Иоанной, женой Хузы (домоправителя Иродова), Сусанной и другими она служила Ему от имений своих (Лк.8:1-3) и, несомненно, разделяла с апостолами благовестнические труды, в особенности среди женщин. Очевидно, ее вместе с другими женщинами имеет в виду евангелист Лука, рассказывая, что в момент шествия Христа на Голгофу, когда после бичевания Он нес на Себе тяжелый Крест, изнемогая под его тяжестью, женщины шли за Ним, плача и рыдая, а Он утешал их. Евангелие повествует, что Мария Магдалина находилась и на Голгофе в момент распятия Господа. Когда все ученики Спасителя разбежались, она бесстрашно оставалась у Креста вместе с Богородицей и апостолом Иоанном.

Она была верна Ему не только в дни Его славы, но и в момент Его крайнего уничижения и поругания. Она, как повествует евангелист Матфей, присутствовала и при погребении Господа. На ее глазах Иосиф с Никодимом внесли в гробницу Его бездыханное тело. На ее же глазах они завалили большим камнем вход в пещеру, куда зашло Солнце жизни…

Верная закону, в котором была воспитана, Мария вместе с другими женщинами пребыла весь последующий день в покое, ибо велик был день той субботы, совпадавший в тот год с праздником пасхи. Но все же пред наступлением дня покоя женщины успели запасти ароматы, чтобы в первый день недели прийти на рассвете к могиле Господа и Учителя и по обычаю иудеев помазать Его тело погребальными ароматами.

Надо полагать, что, сговорившись идти в первый день недели ко Гробу рано утром, святые женщины, разойдясь в пятницу вечером по своим домам, не имели возможности встретиться друг с другом в день субботний, и как только забрезжил свет следующего дня, пошли к гробнице не совместно, а каждая из своего дома.

Евангелист Матфей пишет, что женщины пришли ко гробу на рассвете или, как выражается евангелист Марк, весьма рано, при восходе солнца; евангелист Иоанн, как бы дополняя их, говорит, что Мария пришла ко гробу настолько рано, что еще было темно. Видимо, она с нетерпением ждала окончания ночи, но, не дождавшись рассвета, когда еще кругом царила тьма, побежала туда, где лежало тело Господа.

Читать далее →

Просмотров:(23)